Ирвинг Стоун. "Жажда жизни". Повесть о Винсенте Ван Гоге
Боринаж
- Понимаю, Винсент. Но любоваться картинами и читать книги - в твои годы всего лишь развлечение. Это не может стать делом твоей жизни. Вот уже пять лет ты не устроен, мечешься от одного к другому. За это время ты опускался все больше и больше.
Винсент взял щепоть табаку, растер его между ладонями, чтобы он стал влажным, и набил себе трубку. Но зажечь ее он позабыл.
- Это верно,- отвечал он.- Верно, что порой я зарабатывал себе кусок хлеба сам, а порой мне давали его друзья из милости. Это правда, что я потерял у многих людей всякое доверие и мои денежные дела в самом плачевном состоянии, а будущее темным-темно. Но разве это непременно значит, что я опустился?
Я должен, Тео, идти дальше по той дорожке, которую выбрал. Если я брошу искать, брошу учиться, махну на это рукой - вот тогда я действительно пропал.
- Ты что-то стараешься мне втолковать, старина, но убей меня бог, если я понимаю, в чем дело.
Плотно прижимая к табаку горящую спичку, Винсент раскурил трубку.
- Я помню те времена,- произнес он,- когда мы бродили вдвоем около старой мельницы в Рэйсвейке. Тогда мы на многое смотрели одинаковыми глазами.
- Но, Винсент, ты гак изменился с тех пор.
- Это не совсем верно. Жизнь у меня была тогда гораздо легче, это правда, но что касается моих взглядов на жизнь - они остались прежними.
- Ради твоего же блага мне хочется верить в это.
- Ты не думай, Тео, что я отрицаю факты. Я верен себе в своей неверности, меня волнует только одно - как стать полезным людям. Неужели я не могу найти для себя полезного дела?
Тео встал со стула, повозился с керосиновой лампой и в конце концов зажег ее. Он налил стакан молока.
- Выпей. Я не хочу, чтобы ты опять ослабел.
Винсент пил быстро и чуть не захлебнулся. Еще не вытерев губы, он уже снова заговорил:
- Наши сокровенные мысли - находят ли они когда-нибудь свое выражение? У тебя в душе может пылать жаркий огонь, и никто не подойдет к нему, чтобы согреться. Прохожий видит лишь легкий дымок из трубы и шагает дальше своей дорогой. Скажи, что тут делать? Надо ли беречь этот внутренний огонь, лелеять его и терпеливо ждать часа, когда кто-нибудь подойдет погреться?
Тео пересел со стула на кровать.
- Знаешь, что мне сейчас представилось? - спросил он.
- Нет, не знаю.
- Старая мельница в Рэйсвейке.
- Она была чудесная, эта мельница... Правда?
- Правда.
- И детство у нас было чудесное.
- Ты сделал мое детство светлым, Винсент. Все мои первые воспоминания связаны с тобой.
Оба долго молчали.
- Винсент, надеюсь, ты понимаешь,- все, что я тут тебе говорил, исходит от родителей, а не от меня. Они уговорили меня поехать сюда и постараться убедить тебя вернуться в Голландию и найти службу. Велели тебя пристыдить.
- Да, Тео, все, что они говорят,- истинная правда. Только они не понимают, почему я так поступаю, и не видят, как важно то, что я сейчас делаю, для всей моей жизни. Но ведь если я опустился, зато преуспел ты. Если сейчас никто меня не любит, то зато любят тебя. И потому я счастлив. Я говорю тебе это от чистого сердца и буду так говорить всегда. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты видел во мне не только неисправимого бездельника.
- Забудем об этом. Если я не писал тебе целый год, то это только по небрежности, а не в осуждение. Я верил в тебя, верил неизменно еще с тех дней, когда мы брались за руки и шли по высокой траве через луга Зюндерта. Я и сейчас верю в тебя не меньше. Мне только надо быть около тебя - и тогда, я знаю, что бы ты ни делал, все в конце концов будет хорошо.
« назад далее »
|
Новости
Биография
