Новости   Биография   Картины   Пейзажи   Портреты   Автопортреты   Подсолнухи   Рисунки   Письма   Книги   Хроно 

Винсент Ван Гог
Винсент Ван Гог

   
  

Оглавление книги:


1. Бесплодная смоковница
» Безмолвное детство
» Свет зари
» Изгнание
» Защитник углекопов
» В моей душе...

2. Смерть для жизни
» Рука на огне
» Скорбь
» Призрачные деревни
» Едоки картофеля

3. Полдень - время самой короткой тени
» Антверпен Рубенса
» Свет Иль-де-Франса
» Арль японский
» Южная мастерская

4. Тайна при свете
» Человек без уха
» Монастырь Сен-Поль
» Вороны над полем

   
  
   
Винсент Ван Гог
Винсент Ван Гог

  
   

В моей душе...
1 2 3 4 5 6

  

Анри Перрюшо. "Жизнь Ван Гога". Книга о Винсенте Ван Гоге

Так рассуждал Винсент Ван Гог. Сказать по правде, Винсент не рассуждал. И если он вел сам с собой бесконечные споры, то они всякий раз отливались в форму эмоций. Он сознавал лишь, что страсть неуклонно толкает его вперед. К рисунку его влекла властная потребность, столь же неодолимая, как та, что заставляла его любить людей, проповедовать Евангелие, терпеть всяческие лишения материального и социального толка. Он затрясся бы от негодования, скажи ему кто нибудь, что искусство может быть таким же ремеслом, как все прочее. Цель всякого ремесла одна, самая что ни на есть жалкая - заработать себе на хлеб. Об этом ли речь! Рисуя, Винсент пытался познать сущность своей боли, боли всего человечества, выявить ее облик, передать немоту ледяной ночи, в которой билась его встревоженная душа, жаждущая искупления. В рисунках, которые Винсент торопливо набрасывал неподалеку от шахт, рядом с грудами шлака присутствует эта боль. Оглядывая горизонт, исчерченный силуэтами подъемников и надшахтных строений, похожих на склоненные в горе человеческие фигуры, он беспрестанно повторял один и тот же тревожный вопрос: "Доколе же, Господи? Неужели надолго, навсегда, навеки?"

Всех, кто сталкивается с Винсентом, поражает его печаль, "пугающая грусть". Сколько раз, рассказывает дочь шахтера Шарля Декрюка из Кэма, "я просыпалась ночью, слыша, как он рыдает и стонет на чердаке, который он занимал". У Винсента не было даже рубашки, чтобы укрыться от холода, особенно свирепого в ту проклятую зиму, но он почти не замечал мороза. Мороз опалял кожу, как огонь. А Винсент - весь огонь. Огонь любви и веры.
"Я по прежнему думаю, что лучшее средство познать Бога - это много любить. Люби друга, какого нибудь человека, ту или иную вещь, все равно - ты будешь на верном пути и из этой любви вынесешь знание, - говорил он себе. - Но надо любить с истинной и глубокой внутренней преданностью, решимостью и умом, неизменно пытаясь лучше, глубже, полнее узнать предмет любви. Таков путь к Богу - к несокрушимой вере". Но этого бога и веру Винсент больше не отождествляет с богом и верой, исповедуемыми в церквах; его идеал с каждым днем все больше удаляется от идеала церкви. Евангелическое общество отстранило Винсента от должности проповедника, но, так или иначе, он неизбежно должен был вырваться из рамок, приглушающих, калечащих, опошляющих сокровенные чаяния человека, его стремление познать неведомую тайну мира. Винсент не мог оставаться в этой клетке. Пусть угас его религиозный пыл, зато вера его нетленна - пламя ее и любовь, которую ничто не ослабит. Это, во всяком случае, Винсент сознает: "В моем неверии я остался верующим и, переменившись, я все же остался прежним". Вера его нетленна - в том и состоит его мука, что вера его не находит себе приложения. "Для чего я могу пригодиться, неужели я не мог бы чем нибудь быть полезен?" - спрашивает он себя и, смущенный, растерянный, продолжает свой монолог: "Иной несет в душе своей яркое пламя, но никто не заходит погреться около него, прохожие замечают лишь маленький дымок, выбивающийся из трубы, и идут своей дорогой. Так что же теперь делать: поддерживать этот огонь изнутри, хранить в себе соль мироздания, терпеливо и вместе с тем с нетерпением ждать того часа, когда кто нибудь пожелает прийти и сядет у твоего огня и, - кто знает? - быть может, останется с тобой?"

Как то раз "почти невольно, - впоследствии признавался он, - я не мог бы точно сказать почему", Винсент подумал: "Я должен увидеть Курьер". Винсент убедил себя, что в Курьере, маленьком городке департамента Па де Кале, он сможет найти какую нибудь работу. Все же он отправился туда не за этим. "Вдали от родины, от тех или иных мест, - признается он, - охватывает тоска по этим местам, потому что эти края - родина картин". Дело в том, что в Курьере жил Жюль Бретон, банальный пейзажист, член Французской академии. Он писал сцены из крестьянского быта, и они вызывали восхищение Винсента, введенного в заблуждение сюжетами этих картин. Словом, Винсент собрался в Курьер. Сначала он ехал поездом, но в кармане у него осталось всего десять франков, и вскоре он вынужден был продолжить свой путь пешком. Он шел целую неделю, "с трудом передвигая ноги". Наконец он добрался до Курьера и вскоре остановился у мастерской господина Жюля Бретона.
Дальше Винсент не пошел. Он даже не постучался в дверь этого "совершенно нового, сложенного из кирпича правильного дома", неприятно пораженный его "негостеприимным, холодным и неприветливым обликом". Он сразу понял, что не найдет здесь того, что искал. "Следов художника нигде не видно". Разочарованный, побрел он по городку, вошел в кафе с претенциозным названием "Кафе изящных искусств", тоже сложенное из нового кирпича, "неприветливое, леденящее душу и унылое". На стенах были фрески, изображавшие эпизоды из жизни Дон Кихота. "Довольно слабое утешение, - брюзжал Винсент, - к тому же фрески весьма посредственны". И все же Винсент сделал в Курьере несколько открытий. В старой церкви он увидел копию с картины Тициана, и она вопреки скудному освещению поразила его "глубиной тона". С особенным вниманием и изумлением он изучал французскую природу, "скирды, коричневые пашни или рухляк почти кофейного цвета, с белесоватыми пятнами там, где проступает мергель, что для нас, привыкших к черной почве, более или менее необычно". Эта светлая земля, над которой сверкает небо "прозрачное, светлое, совсем не такое, как задымленное и туманное небо Боринажа", для него словно лампада во мраке. Он достиг последнего предела нищеты и отчаяния, ничего больше не мог делать, даже перестал рисовать. И вот отчаяние, обрекавшее его на болезненную бездеятельность, стало отступать перед этим светом, несущим ему благость, тепло и надежду.

далее »


"Рисование все больше становится моей страстью, и страсть эта похожа на ту, какую моряки испытывают к морю. Мауве показал мне новый путь, на котором можно кое-что сделать, - я имею в виду работу акварелью. Сейчас я совершенно поглощен ею: сижу, мажу, смываю намазанное, короче, надрываюсь и ищу... Я одновременно начал несколько маленьких акварелей и одну большую, по меньшей мере почти такой же величины, как те этюды фигур, что я делал в Эттене. Само собой разумеется, дело идет не быстро и не гладко. Мауве сказал, что я испорчу по крайней мере десяток рисунков, прежде чем научусь хоть немного управляться с кистью. Но за всем этим открывается лучшее будущее. Поэтому я работаю со всем хладнокровием, на какое способен, и не отчаиваюсь, несмотря ни на какие ошибки." (Винсент Ван Гог)


Мир Ван Гога, 2007-2017   www.vangogh-world.ru   Винсент Ван Гог, голландский художник. Для писем - vinc at vangogh-world ru