Новости   Биография   Картины   Пейзажи   Портреты   Автопортреты   Подсолнухи   Рисунки   Письма   Книги   Хроно 

Пейзаж с кипарисом и звездой
Пейзаж с кипарисом
и звездой, 1890


   
  

Неудачник - Миссия в искусстве - Паломничество в Париж - Друзья и влияния - Южное солнце Арля - Гоген в раю - Искусство, рожденное отчаянием - Последняя вспышка гения

   
  
   
Церковь в Овере
Церковь в
Овере, 1890


  
   

"Мир Ван Гога"

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

  

Роберт Уоллэйс. "Мир Ван Гога". Повествование о художнике

Часть вторая. Миссия в искусстве

В результате Винсент решил покинуть Гаагу и переехать в Дренте, провинцию в торфяном районе северной Голландии, где, как он считал, он сможет углубить свое искусство благодаря близости к крестьянам и к земле. Перед отъездом он оставил Син единственный подарок, который мог сделать, - кусок холста для живописи, из которого она смогла бы сделать одежду для детей. Он также написал Тео, как нечто само собой разумеющееся, что оценил свои шансы на выживание и думает, что может рассчитывать на весьма короткий срок. Что касается количества оставшихся ему лет, он назвал число «между шестью и десятью» и оказался точен. Ему оставалось семь лет. «Я не собираюсь ни растрачивать себя, ни избегать эмоций или трудностей - меня не очень волнует, проживу ли я больше или меньше... Мир интересует меня в той степени, в которой я чувствую свой долг и свое обязательство перед ним, потому что я ходил по этой земле тридцать лет и из благодарности хочу оставить хоть какую-то память в виде рисунков или картин - сделанных не для потакания определенному вкусу в искусстве, но чтобы выразить искреннее человеческое чувство».
Его пребывание в Дренте было коротким - только два месяца - и не слишком продуктивным. Винсента мучило чувство вины за то, что он «оставил» Син, у него не было принадлежностей для живописи, а крестьяне не хотели позировать ему. В конце 1883 года он решил сделать еще одну попытку жить со своими родителями. Его отец в то время служил в Нуэнене, и, несмотря на все их прошлые ссоры, больше всего хотел, чтобы сын вернулся - он потратил свои скудные средства, чтобы оборудовать маленькую мастерскую для Винсента в помещении, служившим кладовой. Ссоры, конечно, возобновились, но было установлено вооруженное перемирие, и Винсент как одержимый работал над пейзажами, натюрмортами и изображениями крестьян Нуэнена - особенно местных ткачей в их домах, которые, как ему казалось, не управляют своими тяжелыми ткацкими станками, а являются жертвами, запутавшимися в паутине или зажатыми в странных орудиях инквизиторских пыток. Его цвета все еще были темными - он сравнивал их с «мягким (зеленым) мылом и медным цветом потертой монеты в 10 сантимов».
В марте 1885 года в письме к Тео пастор Ван Гог рассказывал о еще одной своей неудавшейся попытке установить отношения с Винсентом и добавлял философски: «Может быть, он добьется успеха хоть в чем-то, неважно в чем именно». Два дня спустя, возвращаясь с длительной прогулки, пастор упал на крыльце своего дома, сраженный смертью. Ему было 63 года. Винсент, который не мог притворяться и изображать чувства, которых он не испытывал, очень кратко упомянул о смерти отца в письме к Тео и продолжал рассказывать ему о планах начать работу над композицией «этих крестьян вечером вокруг блюда с картошкой». «Эти крестьяне» были темой, глубоко трогавшей Винсента; измученный консервативный проповедник, упавший мертвым на ступенях своего дома, представлял только патетику, а не трагедию - то, что Винсент раньше называл «сентиментальной меланхолией» в противовес «истинной скорби».
«Едоки картофеля» обычно называют первым шедевром Ван Гога - что бы сейчас ни означало это избитое слово. Это свидетельское показание и обвинительный акт, к которым он тяготел всю свою жизнь, и его собственные комментарии лучше всего говорят о его намерении: «Я немало потрудился для того, чтобы навести людей на мысль, что крестьяне эти, поглощающие картофель при свете лампочки, теми же руками, которые они погружают в котелок, сами копались в земле, и таким образом картина сама говорит о ручном труде, о том, что они праведно заработали свою пищу.
Мне хотелось бы, чтоб она напоминала о совсем другом образе жизни, чем тот, который ведут образованные люди. Мне совсем не хочется, чтобы каждый просто так, без дальнейших слов, заявлял, что она хороша или скверна... Я со своей стороны убежден, что можно достигнуть лучших результатов только тогда, когда пишешь натуру во всей ее грубости, а не тогда, когда в нее вводится условная приятность.
По-моему, крестьянская девушка, в своей поношенной и заплатанной кофте, красивее дамы... Если крестьянская картина отдает салом, дымом и картофельным паром, это прекрасно, это здорово; когда стойло пахнет навозом, - это хорошо, на то оно и стойло; когда есть запах спелого хлеба, или картофеля, или гуано и навоза, это-то и здорово». В высказываниях Винсента по поводу «Едоков картофеля» нет ссылок на религию, и тем не менее, это религиозная живопись исключительной силы. Это и изображение таинства общения людей тяжелого труда, и обвинение; оно предназначено вызвать чувство вины и гнева у «нас, образованных людей», которые терпят человеческую деградацию или получают от нее выгоду. Хотя Винсент никогда не высказывал своих политических убеждений, он принадлежал к левым, его глубоко трогали романы Эмиля Золя и Виктора Гюго и впечатления от шахтерских трущоб и крестьянских лачуг. Он всю жизнь мечтал о создании коммуны художников, где они могли бы вместе жить, деля все, что у них есть, - коммуны, скорее, раннехристианской, чем марксистской. Он также составил план распространения произведений искусства среди бедняков - через литографии, не дороже нескольких центов за отпечаток - и рассматривал это не как коммерческое предприятие, а как долг. Искусство выполняло для него в первую очередь социальную функцию, с другой стороны - это был единственный язык, оставлявший ему возможность молить о любви, в которой ему было отказано.

Через восемь месяцев после смерти отца Винсент покинул Голландию, чтобы никогда больше не вернуться. Сначала он поехал в Антверпен, где снова поступил на художественные курсы. Его соученики вспоминали о нем как о деревенщине, который носил грубую крестьянскую одежду и использовал фанеру от упаковочной коробки в качестве палитры. Когда учителя спрашивали, как его зовут, он просто отвечал «Я - Винсент, голландец». Он мало что почерпнул из этих курсов, помимо того, что еще сильнее укоренился в убеждении, что все академии - это сплошная мерзость. Основная польза от трехмесячного пребывания в Антверпене заключалась в обострении его внимания к цвету, или, точнее, в обострении мысли о цвете.
Ван Гог, который скоро станет самым сильным колористом своего времени, ни в коей мере не забыл о возможностях цвета в свой голландский период. Он был знаком с теорией цвета великого французского художника Делакруа и, кажется, в этот период уже начал развивать свои почти мистические идеи о цвете, которые нашли отражение в его позднем искусстве. Он чувствовал, что цвет имеет значение, которое выходит за пределы чисто визуальных впечатлений. Желтый, красный, синий - практически любой цвет - может подразумевать нечто, что находится за пределами рационального. Чем именно может быть это дополнительное значение - сложный вопрос, который ученые и историки культуры еще не разгадали, но общеизвестно, что цвета и эмоции взаимосвязаны; не думая, мы говорим: покраснел от гнева, позеленел от злости, черная тоска. Сам Винсент еще до отъезда из Голландии пробовал связать цвет и музыку, для чего даже взял несколько уроков игры на пианино. «Берлинская лазурь!» или «Желтый хром!» - восклицал он, ударяя по клавише, несомненно, ошарашивая учителя, хотя он всего лишь экспериментировал с явлением, о котором художники и музыканты знали всегда.
В Антверпене Винсент изучал яркие краски Рубенса в музеях и городских церквях и был под сильным впечатлением от них. На его собственных картинах появились более светлые тона, и к его палитре добавились алый, кадмиевый желтый и изумрудно-зеленый. Через несколько месяцев он по-видимому почувствовал, что его искусство - на пороге больших перемен, и что он наконец готов поехать в Париж. Он высказал эту идею Тео, который отнесся к ней с опаской и пытался отговорить его. Эго было бесполезно. В один прекрасный день в феврале 1886 года Тео вручили записку, небрежно написанную темным пастельным мелком: Винсент ждал его в великолепном Квадратном зале Лувра, где все чудеса света - Леонардо, Рембрандт и все лучшее, что есть в живописи - собраны вместе. Не согласится ли Тео встретиться с ним там?

« назад     далее »


"Мне думается, изучение японского искусства неизбежно делает нас более веселыми и радостными, помогает нам вернуться к природе. Изучая искусство японцев, мы неизменно чувствуем в их вещах умного философа, мудреца, который тратит время - на что? На измерение расстояния от Земли до Луны? На анализ политики Бисмарка? Нет, просто на созерцание травинки. Но эта травинка дает ему возможность рисовать любые растения, времена года, ландшафты, животных и, наконец, человеческие фигуры. Так проходит его жизнь, и она еще слишком коротка, чтобы успеть сделать все. Разве то, чему учат нас японцы, простые, как цветы, растущие на лоне природы, не является религией почти в полном смысле слова?" (Винсент Ван Гог)


Мир Ван Гога, 2007-2017   www.vangogh-world.ru   Винсент Ван Гог, голландский художник. Для писем - vinc at vangogh-world ru